«Я не стремлюсь высовываться». Андрей Шишкин о борьбе и гениях театра оперы и балета

Накануне театральный мир подвел итоги сезона. Балет «Ромео и Джульетта» екатеринбургского оперного признан лучшим в стране, а исполнитель роли Меркуцио Игорь Булыцын получил золотую маску за лучшую мужскую роль. Задолго до церемонии «Золотая маска» «Моменты» встретились с директором Екатеринбургского театра Оперы и балета Андреем Шишкиным. И подвели с ним его личные итоги театрального сезона.


«Я не стремлюсь высовываться». Андрей Шишкин о борьбе и гениях театра оперы и балета

Фото: Андрей Шишкин. Александр Мамаев

Какой ваш профессиональный и личный итог этого года?

Это в первую очередь «Пассажирка» и «Ромео и Джульетта». Сейчас делать просто спектакль — это, наверное, неправильно. Необходимо из спектакля выжимать все возможное. И это делается не только ради привлечения дополнительной аудитории. У нас сейчас почти нет проблем с реализацией билетов, потому что сейчас время информационно достаточно емкое и плотное. «Пассажирка» в этой связи оказалась, может быть, наиболее показательным спектаклем. Мы ровно за год объявили о подготовке этого спектакля. Мы не скрывали своих амбициозных представлений о том, что хотим быть первыми. Я лично ездил в Варшаву в институт им. Адама Мицкевича, где нам дали массу литературного материала, который лег в основу всевозможных публикаций, буклетов. Наряду с этим мы вошли в отношения с Театром драмы, что мне безумно нравится, и попросили режиссера Зимина сделать нам сценическую версию пьесы Зофьи Посмыш «Пассажирка из каюты 45». Плюс к этому, мы силами театра с приглашенным дирижером  исполнили  симфоническое произведение Моисея Вайнберга «Цветы Польши». Мы понимали, что нельзя замыкаться рамками только города, и необходимо заявить о себе в Интернет пространстве, чтоб о нас знали все. Но не потому, что житель Москвы почитает и купит билет в Екатеринбурге, а потому что мы должны оправдывать федеральный статус театра, и мы должны использовать современные технологии. Так мы создали специальный сайт, посвященный проекту «Пассажирка». Теперь думаем, что наряду с просто выпуском спектаклей «Травиата», «Турандот», «Волшебная флейта», «Русалка» должны быть проекты, равнозначные проекту «Пассажирка», потому что это безумно интересно. Следующим таким проектом станет опера Богуслава Мартину «Греческие пассионы», премьера состоится весной 2018-го. ____________________________________________________________________

Опера «Пассажирка» Екатеринбургского театра оперы и балета. Фото: Александр Мамаев


Но ведь не каждую премьеру можно так проводить?

Каждую премьеру и не нужно. Что такое премьера для оперного театра? Как это было всегда? Я подписываю приказ, отдел кадров его вывешивает на стенку, в кассе продают билеты — на этом работа администрации как бы заканчивалась. Ну, отдел рекламы вывешивает афишу. И не более того. А все остальное — это была работа только и преимущественно творческой части коллектива. А теперь мы смогли соединить административную часть с творческой частью, потому что, вы видите, административных усилий оказалось не меньше, если не больше. Есть рядовые спектакли — не проходные, а рядовые, которые должны быть в репертуаре театра. Но наряду со спектаклями, предназначенными для широкой аудитории, должны быть проекты. Как «Сатьяграха» — никто такие оперы не ставит, а мы поставили. Мне кажется, что это правильное направление. Оно позволяет театру информационно, вокально, музыкально вырваться вперед и быть конкурентным, вызывая к себе и уважение, и интерес. При всем при том, что я увлекся рассказом про оперу, хочу, тем не менее, вернуться к ситуации с балетом. Грань между понятиями «классический спектакль» и «экспериментальный спектакль» то ли у нас, то ли в принципе в мире сейчас достаточно условна. Смотрите,  «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира — произведение, которое читали все. Это известная музыка Прокофьева, и, думаю, все знают  фрагменты этой музыки, особенно сцену бала у Капулетти. И были традиционные постановки с какими-то канонами. И вдруг Вячеслав Самодуров выпускает принципиально иной спектакль: агрессивный, напористый, злой, задиристый, молодежный, с характером, с почерком и стилем и так далее. Мы гордимся тем, что у нас в театре создалась такая ситуация, когда интересные спектакли появляются и в балете, и в опере. Для меня как руководителя очень важно, чтобы не было перевеса, чтобы не было внутри коллектива, что кто-то более успешен, а кто-то менее успешен. Успешны должны быть все. ____________________________________________________________________

Андрей Шишкин. Фото: Александр Мамаев


Продажи билетов на спектакли «Пассажирка» и «Ромео и Джульетта» — это каждый раз аншлаги?

Я вам скажу так. По поводу аншлагов есть красивая версия, а есть правдоподобная версия. На самом деле, последние десять лет ушли на создание многого. Загрузка театра 10 лет назад  была 40%. Сейчас загрузка зала вышла на 89-91% в среднем. Для Театра оперы и балета — это очень много, понимая, что там наверху, на галерее, многого не видно и не слышно. И туда ходят только студенты, туда ходит только специфичная публика — не школьники, а именно студенты, потому что там даже сидеть неудобно. И, в этой связи, понимая, что, если бы зал был более комфортным, были бы 100%. Дело в том, что балетные спектакли более посещаемые. Не секрет, что для покупки билета в оперный театр на оперу нужно иметь какую-то подготовку: то ли в детстве ходили в музыкальную школу, то ли ребенка сейчас водим в музыкальную школу, то ли еще что-то. Балет в этом смысле более демократичен. Балет позволяет прийти и с первой попытки понять, что происходит. Это закон российского театра. Что на сегодня является пиковым? Есть два «чемпиона проката». Это «Кармен» — и здесь все понятно: страсть, любовь, драма, музыкальные хиты. Это опера, которой не было в репертуаре нашего театра около пятнадцати лет. И второй чемпион — «Ромео и Джульетта». ____________________________________________________________________

Балет «Ромео и Джульетта». Фото: Владимир Жабриков


Когда вы обдумываете репертуар, вы смотрите на театры вашего профиля и исключительно федеральные или Екатеринбург тоже смотрите?

Это делается совсем по-другому. В первую очередь, это Оливер фон Дохнаньи — наш главный дирижер, человек европейской культуры, который не станет замыкать себя рамками Екатеринбурга или России. Он много накидывает всевозможных вариантов. Ищем —в основном на английских сайтах, переводим на русский язык, начинаем вникать: кто ставил, какая была реакция,  как это ложится на наши голоса, насколько это может быть уместно, интересно и своевременно. Потом начинается самый трудный процесс:  годится или не годится? или это симпатичная опера, но слишком рано? Это поиск иголки в стоге сена. И из всего многообразия выбираем то, что в нашем понимании должно выстрелить, стопроцентно.

Очевидно, что у вас мощный маркетинг. Это видно, что театр не закрыт сам в себе, а открыт городу. Вы можете поделиться наблюдениями, поменялся ли екатеринбургский зритель у вас в зале? По возрасту, по полу, по настроению, по готовности к эксперименту.

К сожалению, мы не занимаемся социологическими исследованиями. Могу сказать только то, что бросается в глаза. С одной стороны, появилась молодежь — острая, с характером, с мнением, с позицией, молодежь, которая, в меньшей степени раньше к нам ходила. С другой стороны, вы правильно сказали, у нас появились представители бизнес-элиты, политической элиты, которая, наверное, была высокомерной по отношению к нам, но опустилась или, точнее, поднялась до нас. Теперь достаточно много таких людей у нас бывает. ____________________________________________________________________

Директор екатеринбургского театра оперы и балета на сцене. Фото: Александр Мамаев


Вам стали чаще звонить с просьбами о контрамарке или билете?

Я, слава Богу, этим не занимаюсь. Ко мне стали обращаться по-другому поводу: «Мы не можем купить билет! Помогите! Что сделать, чтобы попасть в театр?». Такие звонки стали появляться.

Я вам как зритель скажу, что плотность, про которую вы говорите, определенная ограниченность показа спектаклей, меня заставит не откладывать посещение хоть «Пассажирки», хоть «Сатьяграхи».

Я рад еще одному факту. Пришел Вячеслав Самодуров — хорошо. Молодой, креативный, приходил мне рассказывал: «В Европе все не так! Вы тут консерваторы.  Все неправильно. Давайте ставить одноактные балеты!»  Прошло достаточно много времени,  мы привыкли к его одноактным балетам, а, с другой стороны, он осознал, что вместе с одноактными балетами необходимо продолжать поддерживать традиционные балетные спектакли. У нас появились «Жизель», «Лебединое озеро», «Тщетная предосторожность», «Щелкунчик» и так далее. Это очень важно, что мы в балете идем двумя направлениями. И Самодуров изменился, и мы изменились. Мы нашли взаимопонимание, и понимаем, что нельзя ставить традиционные балеты так, как они ставились когда-то. Все равно стилистика изменилась. Нужно заниматься реставрацией балетов. Нужно показывать классические балеты, но, исходя из того, что на дворе 21-й век. ____________________________________________________________________

Балет «Лебединое озеро». Фото: Владимир Жабриков


Но, тем не менее, это «Лебединое озеро», а вы говорите о развитии.

Я говорю о том, что появились возможности использовать в декорациях не только живописные ткани, но и  объемные конструкции, видеопроекции. Я говорю в принципе о том, что балет не стоит на месте, он меняется. Все ушли от жестких пачек, в которых танцевали пятьдесят лет подряд — вы видите, сейчас этого нет. В любом случае, даже классический балет, все равно меняется.

Вы не ощущаете чрезмерной зависимости от персоны Самодурова, от его известности?

Нет. Я ощущаю удовлетворение от того, что мне удается найти с ним общий язык, не взирая на то, что он моден, популярен, естественно заносчив в этой связи, требует внимания к себе. Я горжусь тем, что уже длительное время мы с ним находим общий язык, у нас с ним контракт подписан до 2018 года.

Но нет зависимости театра от одного человека?

Нет. В любом случае, вы должны понимать, что выбор любого балетного названия — это длительный спор. Как мы находимся в длительном диалоге с Оливером фон Дохнаньи, то же самое происходит с Вячеславом Самодуровым. Перелопачивается очень много названий, с первой попытки ничего не принимается. Мне кажется очень важным, что театр всякий раз находить возможности, чтобы Самодуров не ушел, а продолжал работать с нами.

Вячеслав Самодуров, художественный руководитель балета. Фото: Владимир Жабриков


Сама формулировка «чтобы не ушел» звучит интересно. Звучит как зависимость, мол, если он уйдет, то все пропадет.

Конечно же, не пропадет. Но нужно все сделать, чтобы он не ушел. Чтобы та работа, которая идет с ним, продолжалась. Задача — завлечь его вместе с его новыми идеями, новыми спектаклями. По финансам мы не так богаты и заманчивы, как те предложения, что поступают ему из Большого или Мариинского театра, а также из заграницы. И мне нужно уметь находить такие резоны, которые позволяют ему всякий раз оставаться здесь и с головой окунаться в каждый творческий проект.

Андрей Шишикин. Фото: Александр Мамаев


Но сами по себе как Андрей Геннадьевич Шишкин вы стараетесь этих тем, высказываний по ним, избегать?

Да. Мне кажется, что у нас совершенно правильная позиция: не заявления делать, а выпускать продукт. Самые святые разговоры — это разговоры об искусстве. Важно, чтобы обсуждали не комментарии Шишкина, а наши спектакли. Это осознанная позиция, при  которой я стремлюсь нигде особенно не светиться и ничего не заявлять. И по этому поводу в театре тоже обращают внимания, что меня нигде нет, даже на афишах. Есть какая-то пословица даже на этот счет: «Хороший начальник тот, подчиненные которого только догадываются о его существовании». Именно так я себя и позиционирую. Должны понимать, что машина крутится потому, что есть директор, который крутит эту машину. А меня не видно и не слышно при этом. Я не стремлюсь высовываться.

 

Читайте также в разделе Люди


вверх