«Все развлечения похожи на порнофильм». Андрей Кончаловский об искусстве, тоске и предчувствии конца

17 мая 2017, 02:53

В Екатеринбург на творческий вечер приехал Андрей Кончаловский. Встреча длилась два часа, за это время режиссер успел рассказать о том, чем искусство отличается от развлечения, почему санкции идут на пользу России и зачем его «Дядю Ваню» крутили вверх ногами.


«Все развлечения похожи на порнофильм». Андрей Кончаловский об искусстве, тоске и предчувствии конца

Когда в консерватории начнут жевать попкорн — все, кирдык, кончилось искусство

 

Что такое художник? Это человек, который сообщит вам какое-то чувство. Как говорил Лев Николаевич Толстой, искусство есть сообщение чувства. Если я взволновал своим фильмом, спектаклем, разговором — значит, вы мне поверили. Волноваться, значит, испытывать самые простые чувства — страх, ужас, сострадание, слезы или смех. Это как балалайка — три струны, больше ничего нет. Когда в кино или в театре вы смеетесь или плачете, то вы радуетесь, потому что в вас проснулся ребенок. Очень сложно взрослых, обременённых в физическом смысле людей (с мозолями, с поясницей больной), заставить стать ребенком. Если на какое-то мгновение в вас проснулось детское чувство веры, то я считаю, что уже достиг результата.

Часто журналисты спрашивают: «А в чем актуальность?». Я говорю: «Ставлю вам два, позовите родителей». Я не люблю слово «актуальность» просто потому, что современно то, что волнует.

Я на последней своей картине «Рай» попросил поставить объявление «Прошу не пускать людей с попкорном». Было возмущение среди любителей попкорна: «Как это вообще? Это же часть кино». В театре, слава богу, не жуют попкорн. Вот когда в консерватории начнут жевать попкорн — все, кирдык, кончилось искусство.

 

потрясение или смятение. Это то ощущение, когда перед вами встала дилемма, которую вы даже не можете охватить. Всех великих классиков объединяет одно — мы не понимаем, о чем они говорят, но мы чувствуем там что-то гигантское.

Когда первобытный человек нарисовал быка, для него это была магия. До сих пор она — необъяснимая часть большого искусства. Если бы не было магии, все было бы просто — пошел во ВГИК, в ГИТИС, в Литературный институт, освоил курс и начал делать шедевры. Не так. Все можно, кроме магии, поэтому Эйнштейн говорил, что самое великое в искусстве — это тайна.

Сейчас в искусстве никто не ходит без мысли «Сколько это стоит?». Покупают ведь не картины, а инвестиции. На стенах у богатых людей висят инвестиции. Скажем, Энди Уорхол: года три назад продали картину, на которую он помочился. 11 миллионов стоит. Сразу приходит на ум фраза Сальвадора Дали, который сказал: «Я богат, потому что мир полон кретинов».

 

Фото: Александр Мамаев


Как снимется праздник в России? Пять ящиков водки, немного закуски — и начали. Пятый дубль будет идеален.

Интересная вещь, когда очень хороший артист в очень хорошем фильме талантливо ругается матом, мне неловко. Здорово, но неправда. Но когда ругается матом нормальный мужик, который сидит на крыше и уронит молоток, никакой пошлости. Там есть какая-то истина, но я не могу понять, в чем дело.

В картине «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» у меня тоже были не артисты. Была правда одна актриса (Ирина Ермолова — прим.), потому что красивых баб найти в деревне не так просто, они все в город подались. Кстати говоря, она из вашего города. Прекрасно сыграла.

Идея «Белых ночей…» была такая: найти почтальона и посмотреть, кому он письма носит. Деревенский почтальон — особая фигура. Он важнее милиционера. Он возит пенсии, повестки, налоги и телевизионные программы, что очень важно. Почтальон оказался для меня удивительным персонажем в современной России, где иногда к ужасу российской почты сохраняется почтовый индекс, потому что в деревне живет какая-то единственная бабка. Все уже либо уехали, либо вымерли, но одна живет, будь она неладна! Удивительно, что почтальон должен туда ехать за 15 километров по воде, чтобы этой бабке доставить два батона черного хлеба, программку телевизионную, валидол и вообще все, что можно.

Я помню, сидел на своем фильме и боялся только одного — лишь бы зрители не узнали, что я в зале и меня не поколотили.

Был один случай: я жил на юге, в Крыму, по-моему. Одинокий был, хотелось познакомиться с девушкой. Смотрю, афиша висит: «Дядя Ваня» — у меня фильм такой был по Чехову, серьезный очень. Думаю, там наверняка сидят интеллигентные люди, какая-нибудь сидит студентка Литературного института в очках. Кинотеатр находился в сарайчике находился на горе, я по ней поднимаюсь и думаю: «Подойду к концу, когда люди будут выходить, вытирая слезы». Но слышу, там какой-то хохот. Думаю: «Почему? Серьезная пьеса». Захожу — фильм идет вверх ногами. Бегу наверх в будку к киномеханику, говорю: «Ты что показываешь?!». А он отвечает: «Меня попросили пустить вверх ногами, потому что если так, то скучно будет».

 

Фото: Александр Мамаев


Счастье —  когда понимаешь, что каждый день  — последний в жизни и он же первый.

Полное изобилие делает человека либо несчастным, либо животным. Мы видим, что в очень обеспеченных странах, люди очень несчастные — об этом говорит обилие самоубийств. Россия в этом смысле представляет собой феноменальную страну с великим будущим. Если выключить в России электричество, газ и вообще все на свете — ничего не случится. Попробуйте выключить в США или Франции электричество — революция будет! Мы живем тысячу лет под санкциями. Всю жизнь! В этом сила, но с другой стороны это приводит к недостаткам — люди все терпят.

В детстве я мечтал о дочке генерала, с которой буду есть конфеты. Была такая девочка, я ее увидел один раз и больше никогда не встречал. Я влюбился и мечтал, как мы будем сидеть и есть шоколадные конфеты лениво.

Чем ближе к концу, тем больше любишь людей. Если переместить любого из вас в капсулу с черной икрой, шампанским и лучшими книгами и запустить в космос, очень скоро попроситесь обратно домой. Вам нужны будут ваши противные соседи. Большая ошибка думать, что, если бы чего-то не было, нам было бы хорошо.

Несчастны люди, которые хотят конца. Еще больше несчастны те, кто приветствуют свой конец, поэтому счастье, наверно, когда просто понимаешь, что каждый день — это последний день твоей жизни. И первый.

Я тоскую не по Советскому Союзу, а по молодости, когда думаешь, что ты бессмертен. Когда выпил пол-литра, а на утро свеженький. Я помню одну женщину, которая пришла из ГУЛАГа. Она в молодости была очень красивой женщиной, но ее лицо было изуродовано — собаки порвали. Она была подругой моей мамы, пришла из лагеря и жила у нас, потому что жить ей было негде. Ночевала на раскладушке. И она рассказывала мне:

— Ох, Андрей, бывает, выходишь в степь: идет колонна, и ты в колонне. И вот такой воздух, цветы… Цветет степь!

Я говорю:

— Теть Нин, ты зэк.  

Она говорила:

— Но я была молодая и меня все любили.

Понимаете? Удивительно. О чем она тосковала? По лагерю? Нет. Она тосковала по той молодости своей.

Также на встрече у Андрея Кончаловского спросили, как он относится к тому, что его младший брат Никита Михалков критикует Ельцин Центр. Ответ режиссера здесь.

 

Самое важное

Самое популярное

Читайте также в разделе Люди


вверх